Неточные совпадения
Ему хотелось знать все это раньше, чем он встретит
местных представителей Союза городов, хотелось явиться к ним
человеком осведомленным и способным работать независимо от каких-то, наверное, подобных ему.
Дважды в неделю к ней съезжались
люди местного «света»: жена фабриканта бочек и возлюбленная губернатора мадам Эвелина Трешер, маленькая, седоволосая и веселая красавица; жена управляющего казенной палатой Пелымова, благодушная, басовитая старуха, с темной чертою на верхней губе — она брила усы; супруга предводителя дворянства, высокая, тощая, с аскетическим лицом монахини; приезжали и еще не менее важные дамы.
— Простите, — сказал он тихо, поспешно, с хрипотцой. — Меня зовут — Марк Изаксон, да! Лицо весьма известное в этом городе. Имею предупредить вас: с вами говорил мошенник, да.
Местный парикмахер, Яшка Пальцев, да. Шулер, игрок. Спекулянт. Вообще — мерзавец, да! Вы здесь новый
человек… Счел долгом… Вот моя карточка. Извините…
Дня через два он вышел «на
люди», — сидел в зале клуба, где пела Дуняша, и слушал доклад
местного адвоката Декаполитова, председателя «Кружка поощрения кустарных ремесел».
Все это приняло в глазах Самгина определенно трагикомический характер, когда он убедился, что верхний этаж дома, где жил овдовевший доктор Любомудров, — гнездо
людей другого типа и, очевидно, явочная квартира
местных большевиков.
— Это, очевидно,
местный покровитель искусств и наук. Там какой-то рыжий
человек читал нечто вроде лекции «Об инстинктах познания», кажется? Нет, «О третьем инстинкте», но это именно инстинкт познания. Я — невежда в философии, но — мне понравилось: он доказывал, что познание такая же сила, как любовь и голод. Я никогда не слышала этого… в такой форме.
Люди были в ужасе. Василиса с Яковом почти не выходили из церкви, стоя на коленях. Первая обещалась сходить пешком к киевским чудотворцам, если барыня оправится, а Яков — поставить толстую с позолотой свечу к
местной иконе.
Влажные жары сильно истомляют
людей и животных. Влага оседает на лицо, руки и одежду, бумага становится вокхою [
Местное выражение, означающее сырой, влажный на ощупь, но не мокрый предмет.] и перестает шуршать, сахар рассыпается, соль и мука слипаются в комки, табак не курится; на теле часто появляется тропическая сыпь.
Я не хотел здесь останавливаться, но один из
местных жителей узнал, кто мы такие, и просил зайти к нему напиться чаю. От хлеба-соли отказываться нельзя. Хозяин оказался
человеком весьма любезным. Он угощал нас молоком, белым хлебом, медом и маслом. Фамилии его я не помню, но от души благодарю его за радушие и гостеприимство.
Основывались эти слухи главным образом на той бесспорной посылке, что
человек не может существовать без пищи, а так как почти все эти темные личности, так или иначе, отбились от обычных способов ее добывания и были оттерты счастливцами из зáмка от благ
местной филантропии, то отсюда следовало неизбежное заключение, что им было необходимо воровать или умереть.
Залив Рында. — Вечные переселенцы. — Приспособляемость к
местным условиям жизни. — Взгляд на туземцев. — Первобытный коммунизм. — Таинственные следы. —
Люди, скрывающиеся в тайге. — Золотая лихорадка. — Экспедиция к заливу. — Пластун. — Туман. — Потерянный трофей. — Бессонная ночь. — Случайная находка. — Стрельба по утке. — Состязание. Выстрелы гольда. — Дерсу успокаивает подвыпивших стрелков. — «Сказка о рыбаке и рыбке». — Мнение гольда.
Idee fixe [Навязчивая идея (фр.)] Хионии Алексеевны была создать из своей гостиной великосветский салон, где бы молодежь училась хорошему тону и довершала свое образование на живых образцах,
люди с весом могли себя показать, женщины — блеснуть своей красотой и нарядами, заезжие артисты и артистки — найти покровительство,
местные таланты — хороший совет и поощрение и все молодые девушки — женихов, а все молодые
люди — невест.
На самом же Сахалине необходимо все дела, имеющие какое-либо отношение к благотворительности, изъять из ведения полицейских управлений, которые и без того завалены делами, и организацию помощи предоставить
местной интеллигенции; среди нее немало
людей, которые были бы рады взять на себя это живое дело.
Кононович приказал нанимать гиляков в надзиратели; в одном из его приказов сказано, что это делается ввиду крайней необходимости в
людях, хорошо знакомых с местностью, и для облегчения сношений
местного начальства с инородцами; на словах же он сообщил мне, что это нововведение имеет целью также и обрусение.
За невозможностью найти на месте
людей свободного состояния на должности надзирателей или брать их из
местных войск, не ослабляя состава последних, начальник острова в 1888 г. разрешил зачислять на должность надзирателей благонадежных в поведении и испытанных уже в усердии поселенцев и крестьян из ссыльных.
Местная практика выработала особенный взгляд на каторжную женщину, существовавший, вероятно, во всех ссыльных колониях: не то она
человек, хозяйка, не то существо, стоящее даже ниже домашнего животного.
Больше всех суетился и хлопотал немец Штофф, как
человек, достаточно освоившийся с положением
местных дел.
У степенных
людей старого закала Успеньев день иными собраньями отличается. В кипучем водовороте ярманочной жизни те собранья незаметны тому, кто мало знаком с
местными обычаями.
Наконец пятое лицо —
местный околоточный надзиратель Кербеш. Это атлетический
человек; он лысоват, у него рыжая борода веером, ярко-синие сонные глаза и тонкий, слегка хриплый, приятный голос. Всем известно, что он раньше служил по сыскной части и был грозою жуликов благодаря своей страшной физической силе и жестокости при допросах.
Нечто, подобное этому непостижимому року, пронеслось и над Ямской слободой, приведя ее к быстрой и скандальной гибели. Теперь вместо буйных Ямков осталась мирная, будничная окраина, в которой живут огородники, кошатники, татары, свиноводы и мясники с ближних боен. По ходатайству этих почтенных
людей, даже самое название Ямской слободы, как позорящее обывателей своим прошлым, переименовано в Голубевку, в честь купца Голубева, владельца колониального и гастрономического магазина, ктитора
местной церкви.
Обедал я где-то за рекой, в недорогом трактирчике, с Наке и несколькими молодыми
людьми из тех, каких Тур называл"господами из правительства", и их беседа произвела на меня жуткое впечатление — так все это было и юно, и пусто, и даже малоопрятно по части врагов. Все время говорили взапуски о
местных кокотках и о тех притонах, где эти messieurs du gouvernement проводили свои вечера и ночи.
Главная улица городка, хорошо укатанная крестьянскими санями, улица, на которой, чаруя взор, висели — вывеска с сапогами, золотой крендель, красные флаги, изображение молодого
человека со свиными и наглыми глазками и с абсолютно неестественной прической, означавшей, что за стеклянными дверями помещается
местный Базиль, за тридцать копеек бравшийся вас брить во всякое время, за исключением дней праздничных, коими изобилует отечество мое.
Отец дал нам свое объяснение таинственного события. По его словам, глупых
людей пугал какой-то
местный «гультяй» — поповский племянник, который становился на ходули, драпировался простынями, а на голову надевал горшок с углями, в котором были проделаны отверстия в виде глаз и рта. Солдат будто бы схватил его снизу за ходули, отчего горшок упал, и из него посыпались угли. Шалун заплатил солдату за молчание…
Удалив из комнат набежавших лишних
людей, полицейский офицер, в присутствии ахавшего хозяина и двух понятых, приступил к составлению акта, дав знать о случившемся
местному судебному следователю и прокурору.
Ни кучке
местных жителей, собравшихся к прибытию парохода, ни взволнованным происшествием пассажирам отошедших от пристани парохода и баржи не могло прийти и в голову, что им довелось быть свидетелями кровавого эпилога страшной жизненной драмы, начавшейся много лет тому назад в Москве и что эти два трупа, лежащие рядом под рогожей на печальном, неприютном берегу сибирской реки, дополнили лишь серию других трупов близких им
людей, похороненных в России, по которым победоносно прошел один
человек.
Он отлично понял, что имеет дело с
людьми легкомысленными, которым нужно одно: чтоб «идея», зашедшая в голову им самим или их патронам, была подтверждена так называемым"
местным исследованием".
Арена промышленной деятельности несомненно расширилась: не одним
местным толстосумам понадобились подручные
люди, свободно продающие за грош свою душу, но и другим всякого звания шлющимся
людям, вдруг вспомнившим изречение:"земля наша велика и обильна" — и на этом шатком основании вознамерившимся воздвигнуть храм будущей славы и благополучия.
Все эти удобства обязаны своим существованием
местному трактирщику,
человеку предприимчивому и ловкому, которого старожилы здешние еще помнят, как он мальчиком бегал на босу ногу по улицам, и который вдруг как-то совсем неожиданно из простого полового сделался «хозяином».
«Сосланный в вверенную мне губернию и состоящий при мне чиновником особых поручений, коллежский секретарь Вихров дозволил себе при производстве им следствия по опекунскому управлению штабс-капитана Клыкова внушить крестьянам неповиновение и отбирал от них пристрастные показания; при производстве дознания об единоверцах вошел через жену
местного станового пристава в денежные сношения с раскольниками, и, наконец, посланный для поимки бегунов, захватил оных вместе с понятыми в количестве двух
человек, но, по небрежности или из каких-либо иных целей, отпустил их и таким образом дал им возможность избежать кары закона.
По своим понятиям он, конечно, самый свободомыслящий
человек во всей губернии, но только либерализм его, если можно так выразиться, какой-то
местный.
— C’est un pense-creux d’ici. C’est le meilleur et le plus irascible homme du monde… [Это
местный фантазер. Это лучший и самый раздражительный
человек на свете… (фр.)]
Много тогда поработал по холере доктор и писатель С.Я. Елпатьевский, который своей неутомимостью, знанием
местных условий и народа спас тысячи
людей.
Само собой разумеется, что западные
люди, выслушивая эти рассказы, выводили из них не особенно лестные для России заключения. Страна эта, говорили они, бедная, населенная лапотниками и мякинниками. Когда-то она торговала с Византией шкурами, воском и медом, но ныне, когда шкуры спущены, а воск и мед за недоимки пошли, торговать стало нечем. Поэтому нет у нее ни баланса, ни монетной единицы, а остались только желтенькие бумажки, да и те имеют свойство только вызывать веселость
местных культурных
людей.
Кровно заинтересоваться его нуждою тоже не имеет повода, потому что эта нужда есть результат бесчисленного множества
местных и исторических условий, в оценке которых принимают участие не только ум и чувство, но и интимные инстинкты, связывающие
человека с его родиной.
Решительно невозможно понять, почему появление русского культурного
человека в русской деревне (если бы даже этот
человек и не был
местным обывателем) считается у нас чем-то необыкновенным, за что надо вывертывать руки к лопаткам и вести к становому.
Дело об убийстве табельщика странно заглохло. Два дня
местная полиция спрашивала
людей по этому поводу и, допросив
человек десять, утратила интерес к убийству.
Здесь он прослужил около пяти лет, как покровитель его внезапно умер. Приехал новый начальник края и взглянул на дело несколько иными глазами, нежели его предшественник. Фортуна Бодрецова слегка затуманилась. Но и тут ему все-таки посчастливилось. Один из
местных генералов был назначен начальником в другой отдаленный край и тоже набирал молодых
людей.
При этом и тот и другой старались принимать к себе кого-нибудь из крупных представителей
местной администрации или заезжего
человека.
У них бывали только мужчины. В своем старанье развлечь жену, Эразм Эразмович старался привлечь к себе в дом интересных лиц,
местных литераторов, артистов, словом, «умных
людей».
Сзади их теснился цвет
местных сведущих
людей и земских деятелей, вперемежку с офицерами.
В одно прекрасное утро в княжеский дом явился молодой
человек лет тридцати, отрекомендовался
местным околоточным надзирателем и, врасплох поцеловав у князя ручку, сразу стал называть его"папенькой". Князь изумился.
На днях у меня был Оболенский, он сын того, что был в Лицее инспектором. Вышел в 841-м году. Служит при Гасфорте, приезжал в Ялуторовск по какому-то поручению и, услышав мою фамилию, зашел навестить меня. С ним я потолковал о старине. Он нашел, что я еще мало стар; забросал я его вопросами
местными, напомнил ему, что он жил с отцом во флигеле в соседстве с Ротастом. Тогда этот Оболенский несознательно бегал — ему теперь только 32 года. — Только странный какой-то
человек, должно быть вроде своего отца.
Остальные жители поголовно на берегу: старики, женщины, дети, и оба толстых трактирщика, и седой кофейщик Иван Адамович, и аптекарь, занятой
человек, прибежавший впопыхах на минутку, и добродушный фельдшер Евсей Маркович, и оба
местных доктора.
В рассказах о нечистоте
местных нравов много неправды, он презирал их и знал, что такие рассказы в большинстве сочиняются
людьми, которые сами бы охотно грешили, если б умели; но когда дама села за соседний стол в трех шагах от него, ему вспомнились эти рассказы о легких победах, о поездках в горы, и соблазнительная мысль о скорой, мимолетной связи, о романе с неизвестною женщиной, которой не знаешь по имени и фамилии, вдруг овладела им.
Ночлег им отвели в районном Доме крестьянина. После ужина пили в столовой чай из жестяных кружек. Настроение было серьезное и задумчивое, не то, что вчера в вагоне. С ними сидел
местный активист Бутыркин, худощавый
человек с энергичным, загорелым лицом.
Дверь открылась, вошел
местный учитель, — невысокий
человек с маленьким носиком. Удивленно остановился, попятился. Старуха увидела его и завопила...
По части шутовства новое преуспеяние: по случаю распространившегося по губернии вредоносного поветрия на скот и
людей в губернских ведомостях напечатано внушение духовенству — наставлять прихожан, „чтобы крестьяне остерегались шарлатанского лечения знахарей и бабок, нередко расстраивающих здоровье навеки, а обращались бы тотчас за пособием к
местным врачам и ветеринарам“.
Часов в десять Нину Федоровну, одетую в коричневое платье, причесанную, вывели под руки в гостиную, и здесь она прошлась немного и постояла у открытого окна, и улыбка у нее была широкая, наивная, и при взгляде на нее вспоминался один
местный художник, пьяный
человек, который называл ее лицо ликом и хотел писать с нее русскую Масленицу.
Горные хребты, окаймляющие долину, увенчаны причудливыми скалами, издали похожими на руины древних замков с башнями и бойницами.
Местные жители называют их шаманскими камнями и говорят, что в давние времена здесь жили крылатые
люди.
Оказалось, что удэхейцы разошлись. Услышав звуки топоров и увидев зарево огня на берегу моря,
местные удэхейцы пошли на разведку. Подойдя почти вплотную к нам, они стали наблюдать. Убедившись, что они имеют дело с
людьми, которые их не обидят, удэхейцы вышли из засады. Вскоре явились и наши провожатые. Они нашли юрту и в ней женщину. Узнав, что мужчины отправились на разведку, они позвали ее с собой и пошли прямо на бивак.